- Услуги
- Цена и срок
- О компании
- Контакты
- Способы оплаты
- Гарантии
- Отзывы
- Вакансии
- Блог
- Справочник
- Заказать консультацию
В российской социологии интерес к молодежным проблемам впервые возник в начале века. Его «провоцировали» развитие капиталистических отношений в России и кризис традиционной семейной социализации, развитие массовой системы профессионального образования. Именно тогда заговорили о высвобождении молодого поколения из-под влияния семьи и выделении его в качестве объекта социализации со стороны государства.
П. Сорокин в работе «Кризис современной семьи» в 1916 г., описывая процесс распада традиционных семейных связей, в качестве отдельного аспекта выделил проблему разрыва традиционных связей между родителями и детьми в рамках семьи и передачу воспитательных и опекунских функций по отношению к подрастающему поколению в руки государства. П. Сорокин писал, что воспитание и обучение перестало быть исключительно семейной прерогативой.
Широкая сеть детских учебных учреждений, воспитательных заведений и тому подобное означает, по существу, что не только функция первого воспитателя и «скульптора» отнимается у семьи, но даже время, проводимое ребенком в кругу семьи, резко сокращается.
В этом пассаже из ранней статьи П. Сорокина представляет интерес последовательный переход от рассмотрения «ребенка, личности» как индивида, являющегося объектом социализации в рамках семьи, к анализу «молодого поколения» как общности, члены которой обладают сходным статусом «социализируемых», а их социальное становление зависит от ряда возможностей и ограничений, предоставляемых обществом в данный исторический период.
Та же ситуация кризиса образовательных функций семьи и перехода к системе «обобществленной» социализации почти одновременно с П. Сорокиным анализировалась в работах M. M. Рубинштейна «Кризис семьи как органа воспитания» и А. Чекина «Семейный распад и женское движение».
Одновременно в публикациях того времени начинает появляться проблематика студенческой и учащейся молодежи, при этом особенное внимание традиционно уделялось проблемам быта и материального положения русского студенчества на основе бюджетов его учебного и внеучебного времени.
В социальной статистике категория рабочей молодежи появилась еще раньше: еще в переписи 1897 г. присутствовала категория работающей молодежи, которая относила к молодежи рабочих в возрасте от 10-12 лет до 20 лет, появлялись публикации по тяжелому положению рабочих подростков на производстве и в бытовой сфере, их большей правовой незащищенности по сравнению с более старшими возрастными группами.
Новый всплеск интереса к молодежи в 20-е гг. формировался в связи с практической управленческой деятельностью партийных, советских и общественных организаций и имел четко выраженную прикладную ориентацию.
А. В. Луначарский по этому поводу писал: «Наша страна хочет познания, кто такие “мы”, что такое Советский Союз… куда он продвинулся за 10 лет… пролетариат хочет познать различные элементы нашего общества, как видоизменяется лицо советской деревни, как растет отсталая часть пролетариата, что делает сейчас мещанин, как воспитывается в новой жизни молодежь мужская и женская, разных категорий, направлений и темпераментов.
Об этом говорят публицисты, ученые-социологи, экономисты, об этом говорит статистика». Среди большого числа работ, появившихся в 20-е гг., наибольшее внимание уделялось проблемам труда и воспитания молодежи. Интерес к трудовой активности молодежи объяснялся прагматической потребностью преодолеть техническую отсталость производства, низкую культуру труда, дезорганизацию производства, доставшуюся как наследие царского режима и разрушительных войн.
Молодежь же составляла существенную долю трудовых ресурсов: каждый пятый был в возрасте с 14 до 22 лет, при этом основная часть (28 млн.) находилась в деревне и лишь 4 млн. в городе. Как следствие большое количество как обобщенных, так и конкретных работ по труду и быту работающей молодежи.
Появление многочисленных массовых обследований молодежи в те годы в сравнении с другими областями социологии было связано с тем, чтo использование социологического инструментария и, прежде всего, техники формального анкетного опроса, наталкивалось на почти полную неграмотность основной части населения и ее неспособность заполнить бланки, тогда как среди молодой части населения процент грамотности был значительно выше.
Это давало возможность расширять технику опросов (тестирование, использование личных документов, анкетирование, а также повторные длительные обследования) и охват объекта исследования (например, Всесоюзный опрос молодежи, проведенный в 1927 г., где опрошено 120 тыс. учащихся).
Следующий всплеск интереса к молодежи в послереволюционный период приходится на середину 30-х гг. Связан он был, во-первых, с тем, что вступало во взрослую жизнь первое поколение молодежи, выросшее в советских условиях, и его социальный облик был способом идеологического доказательства достижений нового режима. Во-вторых, в это время наибольший интерес вызывали проблемы роста образовательного уровня молодежи.
Молодежь рассматривалась исключительно как объект социализации сo стороны государства. Ее социальные характеристики «подгонялись» под политические идеалы социалистического государства и определялись степенью достижения поставленных идеологическим государством целей: политической активности и участия в процессе социалистического строительства.
Для примера приведем первый статистический сборник «Молодежь в СССР», изданный в 1936 г. к X съезду ВЛКСМ и составленный на основе текущих статистических материалов.
Сборник имеет ярко выраженный идеологический характер и имеет подразделы:
Сборник как бы перечисляет социальные требования к подрастающему поколению и в то же время подгоняет социальную реальность под существующий социальный идеал. Таблицы легко маневрируют молодежными возрастами, сравнивая данные разных лет: городская молодежь нижняя граница не указана, верхняя граница 20, 22 года, иногда 25 лет; сельская молодежь от 1012 до 20 лет. Уровень дореволюционного гимназического образования легко приравнивается к послереволюционной средней школе.
Статистические данные о развитии новых массовых форм образования представляют существенный интерес, свидетельствуют о расширении образовательных возможностей для выходцев из бывших социальных низов общества за счет преобразования начальных школ в неполные средние школы, средних школ в десятилетки (1932-1933 гг.), появления новых каналов образования (школы ФЗУ, школы для взрослых, рабфаки, курсы технической подготовки работающей молодежи), более широкого приема пролетарской молодежи в высшие учебные заведения (что, однако, привело к существенному снижению качества высшего образования).